Круги фей [сказки и легенды германских народов о великанах, гномах, феях, водяных и домовых] - Автор Неизвестен -- Мифы. Легенды. Эпос. Сказания

— это было уделом Куно, думал он, потому что он был причиной всего этого. Напротив, не сдерживаемый более ничем и никем, Экберт больше, чем когда-либо, забавлялся охотой и пирами, и еще более чем прежде, тиранствовал над всеми окружающими.

Куно вел себя с несчастной дамой как любящий сын. Он сидел рядом с ней и заботился о ее желаниях, словно она была его любимой матерью. Когда наступило лето, он каждый день выводил ее в сад или на скалу, где лежала его мать, и старался развлечь ее своими детскими разговорами.

Леди фон Алленштейн часто бывала глубоко тронута, когда чувствовала нежность Куно и думала о своем бессердечии. Однажды ее охватило волнение, она притянула Куно к себе и сказала со слезами: «Ты так добр ко мне, которая была так несправедлива к тебе; можешь ли ты простить мне все зло, которое я причинила тебе? О, если бы я только могла вернуть себе зрение, я бы воспользовалась любой возможностью, чтобы загладить свою несправедливость».

Куно все еще находился в самых дружеских отношениях с народом гномов и считал волшебный дворец своим вторым домом.

Ровно год прошел с той свадьбы в башне, когда король Гольдемар снова выразил желание устроить такой же пир в той же самой комнате.

Сердце Куно радостно забилось при этих словах; возможно, ему удастся упросить короля вернуть зрение леди фон Алленштейн, но он не тешил себя никакими самонадеянными надеждами.

Комната снова была празднично украшена, но никто в замке не имел ни малейшего представления о том, что должно было произойти в ней. Появились маленькие гости, и на этот раз веселье продолжалось без помех.

Но близился рассвет, время разлуки, и Гольдемар протянул руку мальчику, чтобы попрощаться. Тогда Куно крепко сжал его и умоляюще посмотрел в лицо доброго короля.

— Чего ты хочешь, Куно? — спросил Гольдемар.

— У меня есть одна просьба, исполнение которой сделает меня счастливым, — ответил мальчик.

— Назови ее, — милостиво сказал король, — и тебе будет даровано ее исполнение.

Куно подвел короля к кровати и раздвинул занавески. Там сидела бледная дама в глубоком трауре, ее темные незрячие глаза были устремлены прямо перед собой.

— Верните ей зрение, — взмолился Куно, указывая на леди фон Алленштейн.

Глаза Голдемара засияли, когда он одобрительно посмотрел на мальчика; затем он наклонился к даме и сказал: — Свет горит снова! — одновременно дунув ей в глаза, так что зрение вернулось немедленно.

Вновь открывшиеся глаза сияли радостью и благодарностью, и, рыдая, леди упала в объятия Куно, в то время как королевская чета и их свита смотрели на них с глубоким волнением.

— Теперь прощай, Куно, — сказал король Голдемар. — Ты нашел то, что нужно было тебе для счастья, — материнское сердце. Мы сдержали свое слово. Если тебе когда-нибудь в жизни снова понадобится наша помощь, ты знаешь, где нас найти.

С ласковым видом король протянул руку; королева вместе с другими гномами нежно простилась с мальчиком, прежде чем вернуться в свое подземное королевство. Когда они шли через дворцовый сад к входу в скалу, их заметил Экберт.

— Теперь они заплатят мне за все, — сказал он, скрежеща зубами, когда заметил процессию гномов. — Теперь они ответят за этот удар по уху и за слепоту моей матери. Я отрежу голову последнему клоуну и брошу ее в окно этого глупого Куно.

Он тихо проскользнул за процессией. Когда они подошли к двери в скале, Экберт подождал, пока последний ступит на порог, затем прыгнул вперед и поднял меч. В то же мгновение тяжелая каменная дверь, так искусно закрывавшая вход, захлопнулась и разнесла голову Экберта на мелкие части. Не издав ни звука, он упал на спину, и его кровь запятнала снег.

На следующее утро леди фон Алленштейн увидела печальное зрелище. Правда, Экберт был непутевым сыном, но все же это был ее ребенок, ее собственная плоть и кровь, которая теперь лежала перед ней искалеченным трупом. Место, где он был найден с обнаженным мечом, заставило Куно заподозрить, чья рука стала причиной его смерти, но он промолчал об этом, как и обо всем, что касалось его друзей-гномов.

Экберту устроили пышные похороны, но ни одни глаза не проронили ни слезинки на этой церемонии, кроме глаз его матери и доброго всепрощающего Куно. С этого времени госпожа фон Алленштейн обратила всю нежность своего благородного сердца на Куно, который отвечал ей самой искренней благодарностью; и никто из тех, кто не знал их родства, увидев их вместе, не подумал бы, что они были кем-то иным, кроме матери и сына.

Зима и весна миновали, наступила теплая летняя погода.

Ярким летним вечером рог сторожа на башне возвестил о появлении отряда всадников, и когда они приблизились под звуки труб, острый глаз Куно узнал в развевающемся знамени цвета своего отца.

Он уже давно выздоровел, но вместо того, чтобы вернуться в свой замок, снова предложил свою сильную руку и храброе сердце на службу своему императорскому лорду. Война закончилась, и граф, которого они давно считали погибшим, вернулся, весь покрытый шрамами и почестями, чтобы обнять своего любимого сына.

Госпожа фон Алленштейн по-прежнему жила в замке и управляла им, как и прежде, но теперь ей служили из любви, а не из страха. Когда она умерла в добром преклонном возрасте, Куно опустился на колени рядом с ней; ее холодная рука легла ему на голову, а умирающие губы произнесли слова любви и благословения над ее приемным сыном.

ЦВЕТОК ИСЛАНДИИ

Хельга у ног матери

Много-много лет назад на склоне холма в суровой, покрытой льдом, Исландии стояла большая ферма. Хозяин, проведший свою юность моряком в далеких краях, наконец, подчинился призыву умирающего отца и сменил пальмы и апельсиновые рощи южных земель на слабый солнечный свет и холодные лавовые поля своего родного острова. Но, как живой сувенир из этих счастливых краев, он привез домой молодую и красивую жену, чьи темные и выразительные глаза все еще сияли в памяти всех, кто видел их, даже после того, как они закрылись последним сном.

— Мариэтта, — сказал ее муж, прежде чем священник обвенчал их, — ты хорошо понимаешь, от чего отказываешься, когда обещаешь следовать за мной как моя жена? Здесь, в вашей стране, царит вечная весна, сладкая от аромата цветов и наполненная музыкой птичьих трелей, в то время как итальянское небо сияет вечной синевой. На моем острове ты не найдешь ничего